Umeko
Ведь в этом мире мне нечего больше терять, кроме мертвого чувства предельной вины...
Горная или приморская дорога, тропинка через поле или вдоль реки - излюбленное место обитания и японских животных-оборотней, прежде всего лисы или барсука. Образ лисы-оборотня был заимствован японцами из китайской традиции, где издавна существовал культ лисы, нашедший свое воплощение в многочисленных сказках, легендах и произведениях художественной литературы.

Первоначально лиса-оборотень считалась исключительно демонической силой. Она могла принимать человеческий образ, приближаясь к людям и даже жить среди них, насылая порчу и болезнь. Распознать в человеке лису мог часто только даос, хотя оборотень нередко стремился принять и его облик. Однако позднее лиса стала восприниматься как существо, получающее удовольствие от обмана, жадное до мороки и не приносящее вреда без нужды. Именно в таком виде образ лисы-кицунэ проник в японский фольклор, где был значительно переработан, приобретя особый национальный колорит.

Этот китайский образ легко прижился в Японии. Во-первых, там издавна существовала своя собственная традиция <оборотничества>, выразившаяся, в частности, в появлении такого фольклорного персонажа, как барсук-тануки (на самом деле речь идет о енотовидной собаке, но в нашей литературе слово <тануки> традиционно переводится как <барсук>;), умеющего превращаться в самые разные предметы: ношеную обувь, старый котелок для кипячения воды и даже в луну на сосновой ветке. Во-вторых, сам образ лисы имел в Японии особое значение, так как связывался с синтоистским божеством - духом риса Инари, одной из ипостасей которого было животное.

В японском, впрочем, как и в китайском фольклоре главной особенностью лисы считалось ее умение превращаться в молоденьких девушек. Так, например, широко известен сюжет о преданной жене и любящей матери по имени Кудзоноха (<Листок плюща>;), бытовавший во множестве вариантов. Это история о лисице, принявшей облик юной жены знатного придворного (или воина), чтобы тот не так тосковал в разлуке с настоящей супругой. От их союза родился мальчик (в зависимости от версии - бесстрашный воин, известный ученый, в любом случае человек необыкновенных талантов и мудрости, которому уготована исключительная судьба; согласно одной из версий, лисица Кудзоноха была матерью реальной исторической личности - ученого-астронома С.Абэ). Однако спустя время появляется настоящая жена придворного, и жене-лисице приходится покинуть своего возлюбленного и оставить сына на воспитание отцу и приемной матери. Мать-лисица, правда, не бросает сына совсем, а иногда встречается с ним, учит его разным искусствам и одаривает волшебными предметами3.

Главной же особенностью японских народных повествований о лисах можно считать огромное количество комических ситуаций, в которых оказываются как люди, так и сами лисы, а также создание лисами невероятных по масштабу галлюцинаций, способных сбить с толку кого угодно.

Зачастую японские лисы превращаются в молоденьких девушек не для вступления в связь с человеком, а исключительно ради сиюминутной выгоды: чтоб подвезли на лошади, чтоб удалось стащить рыбки и полакомиться вдоволь, а то и просто чтобы подурачить запоздалого путника. Особенно достается от лис тем, кто словом или поступком позволил себе усомниться в их силе или заявил во всеуслышание, что может справиться с ними. В таких случаях лисы сами идут на контакт с человеком, неизменно доказывая свое мастерство.

К примеру, в сказке <Лисий лес> (в русском переводе - <Смельчак Гон и старая лиса>;) лисы даже собрались на совет, чтобы решить, как посмеяться над возвестившим о намерении расправиться с ними смельчаком Гоном. Правда, сделать это оказалось несложным. Увидев на дороге красивую девушку, Гон сразу же признал в ней дочь богатого торговца и повез в город, где получил богатые подарки. Только потом увидел он, что во всех свертках и коробочках - лошадиный навоз, а рыба из корзины пропала. Так лисы позабавились и обморочили его4.

Японские лисы - большие мастера превращаться и в родственников своих <жертв>. Однако домочадцы быстро обнаруживают подлог, и лиса оказывается пленницей людей. Финал подобного рода историй в большинстве случаев благополучный - лису отпускают, взяв с нее слово больше не появляться в этих местах. Так, в сказке <Сам знаю> лисица, обидевшись на слепого на левый глаз старика за то, что он прогнал ее, пригревшуюся на солнышке, с дороги, приняла облик самого старика и отправилась к нему домой морочить старуху. Комичность ситуации заключалась в том, что лисица смотрела на дороге старику глаза в глаза, не смекнула, что тот был слеп на левый глаз, и превратилась в старика, ослепшего на правый. Благодаря этому старуха догадалась, что перед ней оборотень, сама наказала незадачливую лису, но затем позволила уйти5.

Не менее удивительными были превращения лисы в буддийского монаха. Апогеем мороки такого рода было пострижение ее жертвы за якобы совершенное преступление и во имя искупления греха с обриванием головы. Финал таких историй всегда одинаков: герой, внезапно очнувшись, обнаруживает, что сидит один в лесу, а вокруг нет никого из тех, с кем он только что общался: в зависимости от сюжета это или старик со старухой или буддийский монах. Нет и деревни, где все это происходило. Решив, что ему просто приснился странный сон, он хватается за голову, а она-то и в самом деле оказывается бритой.

Таланты лисы в части одурачивания людей поистине неисчерпаемы. Создаваемые ею галлюцинации носят театрализованный характер. Лисы весьма романтичны и эстетичны. Так, например, разыгрывая жадного старика, лиса заставляет его увидеть целое поле роскошных хризантем, расцветших весной. Жадность безгранична, и старик бросается рвать их охапками, чтобы поскорее продать - ведь весенних хризантем никто никогда еще не видел, а осенними никого не удивишь. Другая лиса, зная страсть одной доброй старушки посещать всевозможные праздники, разыграла перед ней темным вечером на горном перевале настоящий спектакль. И старушка поверила, что была в театре и видела печальную пьесу о любви воина-самурая и белой лисы.

Однако, несмотря на то что японский фольклор всегда относился к лисе-оборотню скорее снисходительно, чем настороженно, в быту прочно укрепилось представление о том, что на дороге с лисой лучше не встречаться, а если уж это случилось - не давать ей повода рассердиться. Существовало также и несколько способов избавления от лисьей мороки. Самыми действенными считались чтение буддийской молитвы или посыпание солью. Соль следовало сыпать вокруг обмороченного, приговаривая: <Уходи, оборотень, прочь!> Удостовериться, оборотень перед вами или нет, можно было с помощью огня. Если огонь подносили слишком близко, лиса тут же принимала свой истинный облик. То же самое случалось с ней и в глубоком сне.